Половая дифференциация и сексуализация детства: горький вкус запретного плода(часть3)

03 апреля 2013 Половая дифференциация и сексуализация детства: горький вкус запретного плода(часть3)

В последние годы в России не возникло ни новой концепции половой дифференциации, ни фундаментальных исследований в этой области, ни экспериментальной ее проработки. В то же время можно сказать, что проблема половой дифференциации освободилась от "ведомственных" границ, перейдя, по Л.С. Выготскому, в разряд "житейских понятий". Некогда запретная тема заполнила страницы печати, телеэкран, научные аудитории, школьные классы, государственные учреждения - в частности, в связи с широким обсуждением: Законов о репродуктивных правах граждан и усиления ответственности за сексуальное растление несовершеннолетних, Международного проекта "Половое воспитание российских школьников", а также с деятельностью Российской ассоциации планирования семьи (РАПС), с введением в школьные программы и учебники основ сексологии [23], а также в связи с другими приметами бурной сексуальной революции в России и ее последствий [7; 8]. Проблема пола оказалась связана с большой политикой: в связи с "глобальным перенаселением" сторонники возрожденного мальтузианства предлагают для России с плотностью населения ок.8 чел на 1 кв. км те же нормы демографического роста, что и для развивающихся стран третьего мира [17];[20].

В этой связи процесс половой социализации в современных условиях представляет собой явление, не имеющее, пожалуй, аналогов во всей предшествующей истории России. Традиционная форма половой социализации исходила из типа соответствия полоролевых образцов половой принадлежности ребенка, т.е. для мальчиков это - маскулинная модель, а для девочек - феминная. К концу XIX - началу XX в. наметился, а в советское время развился маскулинный тип половой социализации, столь характерный для суровых времен, когда мужская модель поведения оказывалась более предпочтительной как для мальчиков, так и для девочек [10].

Это не могло не сказаться на изменении типа половой социализации в процессе формирования психологического пола в последние десятилетия, который можно было бы определить как инверсионный, т.е. маскулинный для девочек и феминный для мальчиков. (Может быть, поэтому у нас так много инфантильных, зависимых и пассивных мужчин и напористых, активных женщин. Вероятно, именно это имел в виду Е. Евтушенко, когда писал: "Лучшие мужчины - это женщины, это я вам точно говорю").

Инверсионный тип половой социализации приводит к формированию "унисексуальной" (или бисексуальной) модели психологического пола: наблюдаемый сегодня "унисекс" не только в одежде, моде, формах поведения, но и психосексуальных пристрастиях - убедительное свидетельство этого процесса. Половая социализация по инверсионному типу по своей сути является прямым насилием над естественной природой ребенка и таит в себе определенную опасность для общества в целом, масштабы которой трудно предугадать. В пубертатный период процесс половой социализации достигает своей кульминации, когда на фоне физиологической и гормональной бисексуальности подросток остро переживает амбивалентность собственной половой идентичности. В сочетании с современным снятием табу на гомосексуальную интимность происходит фактическое подталкивание мальчика или девочки к сексуальным контактам в однополой среде, что может быть в последствии зафиксировано в устойчивую гомосексуальную ориентацию не отдельных индивидов (сегодняшнего "сексуального меньшинства"), а в массовом порядке. Участь "сексуального большинства" Содома и Гоморры хорошо известна в истории культуры, и после обретения этого "плода демократии" нам остается лишь последний этап - садомазохизм и саморазрушение [8]; [17].

Социализация, в том числе и половая, исторически осуществлялась прежде всего в системе "ребенок — взрослый", однако половозрастные объединения системы "ребенок — ребенок", значительно позже включающиеся в этот процесс, являются также важнейшим институтом половой социализации. Детское сообщество как носитель собственной субкультуры обладает специфическими функциями в формировании психологического пола ребенка: в совместной деятельности и общении "на равных" уточняется и отрабатывается поведение ребенка в соответствии с его полоролевой позицией, устанавливаются психологические отличия полоролевого поведения мальчиков и девочек. Именно здесь ребенок обычно получал значительную долю информации (до 90% !) о "тайнах" деторождения и взаимоотношений полов [13]; [37]. В то же время детская субкультура обладает культуро-охранительным свойством, поскольку, благодаря ей, сохраняются некоторые формы, тексты, элементы и стереотипы поведения различных эпох, утраченные в культуре, в том числе и в сфере полоролевых моделей поведения.

Если в 70- 80-х гг. ХХ века успех ребенка в подростковом сообществе сильно зависел от его соответствия критериям половой роли (быть хорошим парнем), а у девочки в подростковом возрасте происходил пересмотр планов профессиональной самореализации и отказ от индивидуального профессионального успеха в пользу женственности и материнства [10], то в начале 90-х г. и особенно в конце их эта картина кардинально изменяется: возникает четкая ориентация на семью.

В последние годы в силу ослабления социализирующего влияния семьи и традиционного детско-подросткового сообщества, а также внедрения обществом бисексуальной модели половой социализации мальчики и особенно девочки оказались сориентированы не на романтическую любовь, не на ценности семьи, а на "сексапильность", "безопасный секс" и гомосексуальные отношения. Эта ориентация, по свидетельству специалистов, прямым образом связана с ростом девиантного поведения. Легко переступив грань целомудрия, подростки оказываются психологически готовы к переступанию (пре-ступлению) других граней [22]; [24]; [29].

Очевидно, что половая социализация как фундаментальная социокультурная стратегия воспитания, осуществляемая взрослым сообществом, в современных условиях дезориентирует ребенка в плане формирования половой идентичности, ставя его в позицию выбора психологического пола даже в ситуации, когда его паспортный пол, определяемый при рождении, и отсутствие генетической патологии, гарантируют однозначную полоролевую позицию и нормальную психосексуальную ориентацию в будущем. По сути дела взрослое сообщество осуществляет активную деморализацию детской субкультуры. (В истории культуры деморализация народа и ослабление его, что в конечном счете приводит к потери им самостоятельности - явления взаимосвязанные (достаточно вспомнить "развратный Рим"). Отсюда охрана целомудрия молодого поколения, особенно девушек, была залогом сохранения национального духа и государственности. Сохранения своего и поругания чужого. Поэтому, скажем, древний обычай завоевателей трехдневного разграбления поверженного города сопровождался надругательством над его женщинами, что приобретало смысл морального поражения и унижения врага. Кстати, видимо, поэтому в империи 3-го рейха существовала целая система запретов добрачных связей для немок и одновременное маркирование верхней одежды проституток и гомосексуалистов позорными знаками. При этом на оккупированных территориях для славян поощрялись сексуальные свободы; по воспоминаниям высших офицеров, сведения о почти стопроцентной девственности незамужних женщин в русских концлагерях Гитлер воспринял как угрозу национальным интересам Германии.) Следствием этого процесса являются ранние половые связи, рост абортов и венерические заболевания подростков [24], (По данным ГОСКОМ СТАТа в России, с 1990 по 1995 годы детский сифилис вырос в 23 раза у мальчиков и в 62 раза (!) у девочек[17]; [30].) и тут закономерно появляется различные организации типа РАПСа и предлагают предупреждать и лечить следствие, (а не причину) с помощью "безопасного секса" [23].

Растущая в нашем обществе либерализация половой морали, ослабление роли семьи, фактическая легализация средствами массовой информации половых извращений, с одной стороны, и активное распространение порнографии через различные издания, в том числе, ориентированные на детскую аудиторию, а также теле- и видеофильмов, компьютерных игр - с другой, не только ориентируют подростков на ранние сексуальные связи, но и активно провоцируют мальчиков и девочек к занятиям проституцией и совершению половых преступлений. Это подтверждают опросы несовершеннолетних преступников [22]; [30].

Еще один фактор роста детских правонарушений и еще один аспект сексуализации детства связан с прямым сексуальным совращением (sexual abuse) – как особым видом насилия в отношении ребенка, которое при внешней мягкости оказывает сильнейшее психотравматическое воздействие на его психофизическое, социальное, духовно-нравственное здоровье, причем не только на актуальное, но и на будущее. Это особая тема, приобретающая государственный статус, в которой психологическая наука может и должна сказать свое слово наряду с юридическими и психиатрическими дисциплинами. (В экспертизе законопроекта "Об усилении ответственности за нравственное растление, сексуальное развращение и сексуальную эксплуатацию несовершеннолетних", принятого в первом чтении Госдумой в 2002 г, участвовала автор статьи.)

У ребенка дошкольного и младшего школьного возраста "мягкое" сексуальное совращение знакомыми или ближайшими родственниками (что теперь не редкость!) вызывает: психогенные невротические состояния, протекающие по типу шоковой реакции с психомоторной заторможенностью (в значительной степени у мальчиков), нарушениями речевого контакта и амнезией (более характерно для девочек). В дальнейшем у таких детей возникает атипичная депрессия, характеризующаяся страхами, нарушением сна, тревогой, пассивностью или расторможенностью. Ситуации, в которых насильниками выступили особо референтные взрослые - родители, не зависимо от возраста и пола этот факт имеет особо тягостные последствия для ребенка, его психического, интеллектуального и нравственно-духовного статуса: депрессия, нарушения сна, кошмары, навязчивые состояния, самообвинение, суицидальные попытки, деморализация и т.п.. Сексуальное насилие нередко становится причиной грубой виктимизации как неосознанной готовности ребенка вновь становится жертвой нападения. Став родителями такие дети, как правило, оказываются неспособны к полноценному воспитанию, повторяя паттерн родительского поведения с собственными детьми [7].

Как известно, первичной социальной группой, в которой происходит процесс половой социализации являются семья, родители, братья и сестры, ближайшие родственники. С помощью механизма идентификации со значимыми другими, в особенности с матерью и отцом, формируется психологический пол ребенка посредством овладения им нормами и стереотипами поведения в соответствии с половой принадлежностью. Этот механизм срабатывает не только в отношении окружающих ребенка взрослых и детей, но и в отношении культурных носителей половой дифференциации, например, литературных и киногероев, сказочных персонажей. В нашем экспериментальном исследовании середины 80-х гг. уже были получены факты несовпадения наблюдаемых и осваиваемых детьми фактических типов взаимоотношений в современной семье и идеальных образцов этих взаимоотношений, зафиксированных в культуре. Полоролевые стереотипы и представления о типично мужских и типично женских эталонах поведения в современных условиях оказываются в явном несоответствии с существующим типом семейных отношений. [2]; [3].

Кроме того, в проводимом многолетнем рисуночном тестировании наблюдается в последние 7-8 лет нарушение традиционной графической идентификации мальчиков с отцами и девочек с матерями, когда манера изображения, цветовая гамма, атрибутика фигур обнаруживают явное сходство взрослого и ребенка; сегодня родителей, особенно отцов, дети зачастую просто не изображают, либо рисуют в черных тонах и небрежно. И это нередко, в так называемых благополучных полных семьях! В рисунках семьи у школьников зачастую невозможно определить половую принадлежность по графическим признакам фигур как самого рисующего, так и его родственников – мам/пап, сестер/братьев и даже бабушек.

Наши исследования показывают что, за очень короткий период (с осени 1992 по весну 1999гг) произошли существенные изменения в представлениях детей о себе и своем будущем в контексте семьи: с возрастом детей были обнаружены очевидные сдвиги в отношении к себе. Для мальчиков характерно уменьшение представлений о себе в семейной сфере и увеличения доли индивидуализации собственного Я, особенно в культивировании физической силы с, порой, достаточно выраженным криминальным оттенком. Для девочек различия за столь короткий период еще более явные. Это во-первых, их активная "профессионализация" (представление о себе в будущем в профессиональной сфере) с самого раннего, младшего школьного возраста (22% против 0 % в 1992 г!) и, во-вторых, резкое снижение представлений о себе в будущей семейной сфере : у 10 -11-леток 7% против 47 % (!?) и у 12 -1 4-леток 18% против 29%, кроме того, для большинства девочек семья - это "я и мой ребенок" при отсутствии отца. Если несформированность установок на семью и дом у мальчиков традиционны, то для девочек, особенно самых старших (14 - 15 лет), подобная "бессемейная" картина мира, на наш взгляд, - тревожный факт, требующий серьезного внимания.

Надо сказать, что в истории культуры России эволюция самой семьи была теснейшим образом была связана с развитием государственности и с этапами изменения статуса ребенка в семейной структуре - от бесправия и полного подчинения власти родителей - к "правам ребенка" и отношениям паритетности. Однако нарушение традиционной иерархии отношений в системе "Ребенок – взрослый" имеет и свою изнаночную сторону - не только в плане падения родительского авторитета, снижения ценности семьи и формирования "социального инфантилизма" у подрастающего поколения, но и потерю исконно целомудренного для российской ментальности отношения к интимной сфере, особенно, когда дело касалось детей. Недаром в богатом русском языке эта тема строго табуирована (в лексике - либо мат, либо научная терминология), даже семантика слова "любовь" многозначна и размыта. Любовная страсть или сексуальная разнузданность в русском народе никогда не поощрялись, они относилась к роду одержания, безумства.

При весьма строгих государственных и церковных запретах в русской культуре существовали неприличные песни и частушки, скабрезные анекдоты, игры и другие внешние проявления сексуальности, но они выполняли роль своего рода карнавальной смеховой анти-культуры (по М.М. Бахтину и Д.С. Лихачеву), своеобразного клапана для выхода сексуальной энергии молодого русского этноса. И каждый из нарушителей запрета знал, что нарушает (оттого и сладок был "запретный плод"!), но провинившемуся всегда предоставлялась возможность покаяния. При этом дети, особенно девочки, воспитывались в традициях Домостроя. Широко, особенно на Западе, известна "асексуальность" русской литературы, "оттого, что ее тема - любовь, а не секс, Эрос, а не эротика" [19, 283].

Если обратиться к социогенезу представлений о "запретных темах" в русской традиции воспитания, то окажется, что для большинства россиян до революции и даже еще 30-40 лет назад детская жизнь психологически протекала относительно автономно и отдельно от взрослой, несмотря на единое предельно тесное физическое пространство сосуществования (достаточно представить крестьянскую избу с ее прозрачностью и естественностью всей жизнедеятельности). Взрослые не вторгались в детскую жизнь не по причине полного к ней равнодушия, но признавая за ребенком право на игру. Поэтому детская субкультура смогла накопить богатый опыт самовыражения и самобытный культурный арсенал - детский фольклор, передающийся от одного детского поколения к другому на протяжении тысячелетий. Безусловно, в этом арсенале имелись средства передачи знаний о "запретных темах" - детский фольклор с анекдотами, скабрезными стихами и историями о сексуальной сфере, а также имитационные игры в "жениха и невесту" и пр.. Содержание этих знаний могло быть (и часто было) вульгарным и даже циничным, но оборотная сторона отношений - романтически-возвышенная или брачно-семейно- идеализированная, исходящая от взрослых (учителей, родителей, священников), уравновешивала в сознании ребенка прозу жизни или ее грязь с нравственной нормой.

Сегодня тотальная сексуализация, от которой ребенку не скрыться ни дома, ни в школе, ни на улице, деформирует детскую картину мира. Становится все более очевидным, что существующие на протяжении тысячелетий такие традиционные институты, как семья и детские сообщества, все более утрачивают свое значение, происходит явная смена институтов социализации. Способ передачи культуры непосредственно - из рук взрослого или сверстника - и через культурные орудия - книги, игрушки, произведения искусства - по сути постепенно подменяется телеэкранной социализацией. Если практически в каждом современном теле- или видеофильме присутствуют сцены секса, жестокости, мистики, если в "пиратских" компьютерных играх насаждаются образы полуобнаженных обольстительных воительниц, жестоких и беспощадных, или жутких роботоподобных монстров, и льется рекой "виртуальная" кровь, напрашивается вывод о том, что идет бесконтрольная и беспрецедентная манипуляция детским сознанием в направлении "секса и насилия".

Большинство осуществляемых в последние годы программ полового воспитания и модной сейчас валеологии представляют собой варианты одной откровенно бихевиористской модели полового образования и фактически направлены не на помощь в становлении психологического пола и адекватной полоролевой позиции ребенка, а на просвещение ребенка как осознания им собственного пола через гениталии и формирования вне супружеских и анти родительских установок на "безопасный секс".

В то же время многие американские коллеги, имеющие богатый опыт сексуального обучения, показывают в последние годы, что наибольшую воспитательную эффективность демонстрируют те учебные программы, где воздержание стоит не только на первом месте, но и подкрепляется нравственными постулатами религиозного характера [21]. Дж. Собран - известный американский философ и публицист, назвал современное американское общество "абортной культурой", имея в виду не только сам факт распространения абортов, но и легализированную порнографию и систему полового воспитания в школах [28]. По мнению английских исследователей, единственным фактором, сдерживающим раннее вступление подростков в сексуальную жизнь, является формирование религиозных установок с акцентом на воздержании.

Американские исследования эффективности школьных программ полового воспитания, с точки зрения профилактики негативных последствий сексуального поведения подростков, показали зависимость их эффективности от возраста, пола детей, а так же от содержания обучения. Оказалось, что изучение биологических тем и использование контрацепции обусловливает более раннее вступление в половую жизнь; раннее обучение приводит к ранней "коитальной инициации" и у мальчиков, и у девочек. А вот обучение навыкам сопротивления (умения сказать "нет") среди девочек 15 -17 лет может отсрочить первый половой акт, уменьшить число партнеров и число актов [40]. Однако программы, ориентированные на отсроченную коитальную инициацию эффективны для тех, кто еще не начал вести половую жизнь. Это значит: аргументы наших доморощенных секс-просветителей о необходимости раннего полового воспитания как передачи биологических знаний детям, начиная с дошкольного возраста, ложны, а обучение контрацепции подростков (и раздача бесплатных презервативов) провоцируют разврат, а не обеспечивают безопасность. Чтобы остановить рост подростковых беременностей, венерических заболеваний и пр. нужны совсем иные меры, об этом тоже свидетельствуют исследования наших американских коллег. Вот один пример. Объединение усилий: городских властей, учителей, врачей, местных СМИ и церкви, предпринятое в небольшом городке Юж. Каролины (США), дало достаточно устойчивый эффект целомудренного поведения у подростков в течение нескольких лет, и как следствие - снижение нежелательных беременностей [41].

В Америке – на родине сексуальной революции, в полной мере вкусившей ее плоды, оказывается еще в 1981 г. был принят закон о применении нравственно-ценностного подхода к половому воспитанию. Объединение усилий государства, школы и церковных организаций привело к ослаблению влияния "сексуальной революции" в США. Как показывают исследования и опросы последних лет все большую популярность среди молодежи приобретает идея воздержания. В 1989 г. 59% старшеклассников уже имели сексуальный опыт, в 1992 г. их число упало до 43%, а в 1994 г. до 36%. А из этих, "отведавших запретный плод", 54% посчитали, что им следовало бы "подождать" [28, с. 90].

Таким образом, современная эпоха ознаменована отменой на государственном уровне многовековых табу на совместное обсуждение взрослых с детьми вопросов секса - через школьные программы, средства массовой информации, через книги или с телеэкрана. Функция более информированных сверстников в детской субкультуре - этих "ужасных мальчишек", на протяжении столетий просвещавших наивных малышей в вопросах пола перешла ко взрослым.

В этой связи вспоминаются изумительные по своей психологической тонкости известные исследования супругов Харлоу, в которых было четко показано, что маленькие макаки-резус, лишенные "общества сверстников", впоследствии оказывались неспособными к установлению брачных отношений, но если все же они производили потомство, то отличались полным равнодушием к потребностям своих детей и жестоким обращением с ними. По мнению ученых, как "мягкая суррогатная" мама предпочтительнее для обезьянки перед проволочной жесткой хоть и с бутылочкой молока, так и игры со сверстниками оказываются важнее для будущих взрослых отношений, чем общение со взрослыми-обезьянами [39]. Не хлебом единым жив не только человек, но и человекообразные обезьяны.

Опасаясь впасть в "вульгарный материализм" наверное можно предположить, что существует общий биологический механизм передачи информации о репродуктивной сфере посредством преимущественно "горизонтальных связей", т.е. от сверстника к сверстнику, что функции взрослых в половой социализации несколько иные и подменять детей собой, - значит нарушать что-то очень важное в социо-эволюционной системе? И подобные подмены не могут пройти для культуры, этноса, государства без потерь. Каких?

Прежде всего фактически отменяется существовавшее во всей европейской цивилизации (и в русской культуре особенно) многовековая практика невозбуждения преждевременного сексуального чувства у ребенка. Знания в этой сфере всегда были исключительной прерогативой взрослых (нередко особо посвященных), и никакого совместного обсуждения интимных вопросов с детьми у них быть не могло - по крайней мере, прилюдно и до вступления в брак. На страже этого табу стояли государство в лице городской или сельской общины, семья, школа и церковь.

 Продолжение...

Автор: Абраменкова Вера Васильевна. Ведущий научный сотрудник, доктор психологических наук, профессор МГППУ. Заведующая лабораторией "Социальная психология детства" в институте дошкольного воспитания.

Источник: Образовательный портал "Слово"

Наши друзья